The Journal of Social Policy Studies https://jsps.hse.ru/ <p style="text-align: justify;"><em><strong>Журнал исследований социальной политики</strong></em>&nbsp; публикует статьи по теории, истории и методологии социальной политики, результаты эмпирических исследований и экспериментов в сфере социальной политики как в России, так и за рубежом, учебно-методические материалы для преподавателей социальной политики как учебной дисциплины; библиографические обзоры и рецензии. К публикации принимаются статьи как на русском, так и на английском языках.<br><br><br></p> <p>&nbsp;</p> НИУ "Высшая школа экономики", Елена Ярская-Смирнова ru-RU The Journal of Social Policy Studies 1727-0634 Северный Кавказ: вызовы развития и поиск ответов на них https://jsps.hse.ru/article/view/8849 <p>***</p> Константин Игоревич Казенин ##submission.copyrightStatement## 2019-03-29 2019-03-29 17 1 5 6 Миграция на Северном Кавказе сквозь призму несовершенной статистики https://jsps.hse.ru/article/view/8850 <p><strong>Никита Владимирович Мкртчян</strong> – к. географ. н., ведущий научный сотрудник, Институт&nbsp;демографии, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики»;&nbsp;Институт географии РАН, Москва, Россия. Электронная почта: <em>nmkrtchyan@hse.ru</em></p> <p>Северный Кавказ является одной из самых «проблемных» частей России&nbsp;с точки зрения надежности данных о составе населения, затрудняя планирование социальной политики в этом регионе. В частности, недостоверная информация о миграции населения порождает неверные оценки&nbsp;численности населения регионов Северного Кавказа и отдельных их&nbsp;групп, что может вести к неоправданно высоким трансфертам из федерального бюджета, неэффективным тратам на социальную политику.&nbsp;В статье критически оцениваются те источники статистической информации о миграции на Северном Кавказе, на основе которых в основном&nbsp;осуществляется оценка масштабов этого явления. В частности, сомнению&nbsp;подвергнуты данные по миграции, полученные на основе итогов переписей населения 2002 и 2010 гг. в ряде республик. Показаны основные&nbsp;проблемы используемых при анализе миграции данных; их некорректность подтверждается как сравнением данных переписей и административных источников, так и выводами работ других исследователей. Показано, что наиболее надежные источники данных говорят о продолжающемся оттоке населения из региона. Отдельно рассматривается вопрос&nbsp;о надежности данных муниципальной статистики. Продемонстрировано,&nbsp;что анализ данных по муниципальным образованиям в большинстве<br>регионов требует досчетов, после которых вырисовывается необычная&nbsp;картина: «глубинка» Северного Кавказа (сельские районы, расположенные&nbsp;в отдалении от крупных городов) в миграционном отношении схожа&nbsp;с аналогичными территориями других частей страны, а города и их&nbsp;пригороды имеют специфику – в отличие от других регионов, статистика&nbsp;не фиксирует их миграционный прирост. Дальнейший анализ показывает,&nbsp;что это, скорее всего, связано с большой долей нерегистрируемой миграции в города. Этот феномен, известный и в России в целом, на Северном Кавказе усиливается из-за особенностей расселения мигрантов&nbsp;в его крупных городах. Сделаны выводы о том, какие источники данных&nbsp;по миграции на Северном Кавказе являются наиболее показательными&nbsp;для нужд социальной политики в этом регионе.</p> <p>&nbsp;</p> Никита Владимирович Мкртчян ##submission.copyrightStatement## 2019-03-29 2019-03-29 17 1 7 22 10.17323/727-0634-2019-17-1-7-22 Миграция северокавказского населения с гор на равнину: истоки разнообразия https://jsps.hse.ru/article/view/8852 <p><strong>Константин Игоревич Казенин</strong> – к. ф.н., директор, Центр региональных исследований,&nbsp;ИПЭИ РАНХиГС, Москва, Россия. Электронная почта: <em>kz@ranepa.ru</em></p> <p>Статья рассматривает влияние миграции с гор на равнину на брачность&nbsp;и рождаемость горских народов Дагестана. На протяжении нескольких&nbsp;последних десятилетий она носит массовый характер, в связи с чем&nbsp;важной задачей социальной политики является адаптация переселенцев&nbsp;в местах их нового расселения. Один из факторов, который необходимо&nbsp;учитывать при решении задач адаптации – это брачно-репродуктивное&nbsp;поведение переселенцев. Если его характеристики не меняются или&nbsp;мало меняются в результате миграции, то возможны существенные&nbsp;контрасты между переселенцами и коренными жителями новых для&nbsp;них территорий. Через сопоставление результатов количественного&nbsp;полевого исследования среди переселенцев с горных территорий Дагестана мы показываем, что миграция с гор на равнину может сопровождаться разными сценариями брачно-репродуктивного поведения:&nbsp;возможен как отход от его характеристик, наблюдаемых в горах, так&nbsp;и сохранение этих характеристик не только в первом, но и в последующих поколениях переселенцев. Этот вывод обосновывается в статье&nbsp;статистическими методами. Сопоставляется разные миграционные&nbsp;потоки и демонстрируется, что в некоторых из них между переселенцами&nbsp;и теми, кто остался на «исторической родине», имеются статистически&nbsp;значимые различия по характеристикам брачно-репродуктивного поведения, а в некоторых – нет. Кроме того, для части сообществ регрессионные модели показывают значимость параметров «миграционной&nbsp;истории» женщин для их возраста вступления в брак и числа детей,&nbsp;а для других такой значимости не обнаруживается. Обсуждаются гипотезы о том, почему в одних случаях брачно-репродуктивное поведение&nbsp;«устойчиво» к переселению с гор на равнину, а в других оно меняется&nbsp;в результате переселения. Делается вывод о необходимости учета выявленного разнообразия при планировании социальной политики&nbsp;на территориях, куда идет миграция горского населения.</p> Константин Игоревич Казенин ##submission.copyrightStatement## 2019-03-29 2019-03-29 17 1 23 38 10.17323/727-0634-2019-17-1-23-38 Кризис традиционной северокавказской семьи в постсоветский период и его социальные последствия https://jsps.hse.ru/article/view/8855 <p><strong>Ирина Викторовна Стародубровская</strong> – к. э.н., руководитель научного направления «Политическая экономия и региональное развитие», Институт экономической политики<br>им. Е. Т. Гайдара, Москва, Россия. Электронная почта: <em>irinavstar@gmail.com</em></p> <p>Северный Кавказ рассматривается как своеобразный «заповедник» семейного традиционализма, т. е. семейных отношений, основанных на жестких поколенческих и гендерных иерархиях, существенной роли «большой»&nbsp;семьи (рода), регулярном применении домашнего насилия. Однако исследования показывают, что в действительности традиционная модель&nbsp;северокавказской семьи находится в кризисе. Этот тезис обосновывается&nbsp;с использованием результатов как количественного, так и качественного<br>социологического анализа. Качественные исследования, проведенные&nbsp;автором в различных регионах Северного Кавказа в 2014–2018 гг., позволяют выделить факторы и последствия ослабления поколенческих&nbsp;и гендерных иерархий, выделения семьи из рода и местного сообщества.&nbsp;Количественное исследование, проведенное с применением онлайн-методики в 2017 г., подтверждает разрушение поколенческих иерархий,&nbsp;инструментом которого служит радикальный ислам, но при этом демонстрирует консервативный поворот в гендерных вопросах. Этот поворот&nbsp;сопровождается усилением разрыва между гендерными ценностями&nbsp;мужчин и женщин от старшего к молодому поколению (величина этого&nbsp;разрыва между мужчинами и женщинами отличается также от региона&nbsp;к региону), что может послужить основой кризиса в данной сфере в будущем. Показано противоречивое влияние на семейную сферу «нетрадиционного» ислама, который, с одной стороны, закрепляет имеющиеся<br>гендерные иерархии внутри семьи, а с другой стороны, усиливает представление о персональной ответственности в противовес ответственности&nbsp;рода. Социальные последствия кризиса традиционной семьи связаны&nbsp;в первую очередь с невозможностью контроля старших над молодым&nbsp;поколением и неэффективностью апелляции к их авторитету в ситуациях&nbsp;не соответствующих нормам поведения северокавказской молодежи&nbsp;в других российских регионах или исламской радикализации. На основании<br>полевых исследований показана неадекватность подходов к молодежной&nbsp;политике, основанных на представлении о незыблемости традиционных&nbsp;форм семейной организации в северокавказских сообществах.</p> Ирина Викторовна Стародубровская ##submission.copyrightStatement## 2019-03-29 2019-03-29 17 1 39 56 10.17323/727-0634-2019-17-1-39-56 Динамика рождаемости на Северном Кавказе: играет ли роль материнский капитал? https://jsps.hse.ru/article/view/8857 <p><strong>Владимир Николаевич Архангельский</strong> – к. э.н., зав. сектором, Центр по изучению проблем&nbsp;народонаселения, экономический факультет, МГУ им. М. В. Ломоносова; в. н.с., Международная лаборатория демографии и человеческого капитала, РАНХиГС, Москва, Россия.&nbsp;Электронная почта: <em>archangelsky@yandex.ru</em></p> <p>В статье исследуется влияние государственных мер поддержки рождаемости, прежде всего – выплат семейного (материнского) капитала на рождаемость в регионах Северного Кавказа. С этой целью изучаются тренды&nbsp;рождаемости в этой части страны по данным официальных источников&nbsp;(ежегодных данных Росстата и данных микропереписи населения Российской Федерации 2015 г.) в сравнении с общероссийскими трендами.&nbsp;Суммарные коэффициенты рождаемости отдельно по первым, вторым,<br>третьим и т. д. детям показывают, что на Северном Кавказе в последние&nbsp;десять лет рождаемость третьих и последующих детей была заметно&nbsp;выше, чем в России в целом. Высокий уровень их рождаемости является&nbsp;одним из вероятных следствий выплат материнского капитала. Также&nbsp;отличие северокавказской рождаемости от общероссийской обнаруживается, если исследовать динамику рождаемости не по годам рождения&nbsp;детей, а по поколениям матерей. Такое исследование, основанное на данных&nbsp;микропереписи населения РФ 2015 г., показало, что в большинстве регионов Северного Кавказа рождаемость вторых и последующих детей у всех&nbsp;поколений, родившихся между 1950 и 1990-м гг., выше, чем в целом&nbsp;по России. Более того, в ряде регионов обнаруживается также не наблюдаемое в России в целом повышение рождаемости по сравнению с предыдущими поколениями у тех женщин, у которых период репродуктивной&nbsp;активности частично пришелся на время действия программы материнского капитала. Таким образом, более детальный анализ данных показал,&nbsp;что тенденции рождаемости на Северном Кавказе с начала выплат материнского капитала заметно отличались от общероссийских, и эти различия&nbsp;могут объясняться более активной «реакцией» Северного Кавказа на данную меру поддержки рождаемости. Эта реакция, в свою очередь, может&nbsp;иметь как экономические, так и социокультурные причины. В статье также&nbsp;обсуждается вопрос о влиянии региональных мер поддержки рождаемости&nbsp;на Северном Кавказе в сопоставлении с другими субъектами РФ.</p> <p>&nbsp;</p> Владимир Николаевич Архангельский ##submission.copyrightStatement## 2019-03-29 2019-03-29 17 1 57 74 10.17323/727-0634-2019-17-1-57-74 Мать и дитя в ранней советской политике: случай Дагестана https://jsps.hse.ru/article/view/8858 <p><strong>Сергей Борисович Манышев</strong> – соискатель, Институт российской истории РАН, Москва,&nbsp;Россия. Электронная почта: <em>msergey1990@gmail.com</em></p> <p>В статье анализируется советская социальная политика 1920–1930-х гг.&nbsp;в области охраны материнства и детства в Дагестане. На основе архивных&nbsp;материалов, опубликованных документов, литературы и периодики раскрываются ее основные тенденции. Анализ позволил выстроить целостную&nbsp;картину преобразований в области медицинской помощи горянкам, их&nbsp;эмансипации, включения в общественную жизнь. Документальные материалы отражают сложности проникновения советских преобразований&nbsp;в дагестанские селения. Советское здравоохранение столкнулось с традиционными медицинскими практиками, которые формировались на протяжении длительного времени. Население пользовалось услугами местных&nbsp;повитух, которые не имели какого бы то ни было профессионального&nbsp;образования, что связано с отсутствием в Дагестане специализированных&nbsp;учебных заведений. Однако уже в середине 1920-х гг. открыта акушерско-фельдшерская школа, которая занялась подготовкой квалифицированных&nbsp;медицинских работников. Постепенно с ростом числа медицинских&nbsp;работников количество родов, которые принимались в стационарах, начинает расти, увеличивается и число коек в лечебных заведениях, открываются колхозные родильные дома. Создаются комиссии по охране&nbsp;материнства и детства, в чьи обязанности входила организация чтения&nbsp;лекций по санитарному просвещению, методическая помощь медицинским работникам. Как показывают статистические данные, до введения&nbsp;запрета на производство абортов их число в Дагестане было значительным.&nbsp;Запрет абортов привел к росту рождаемости и открытию родильного&nbsp;дома в Махачкале. Создание Дагестанского медицинского института&nbsp;в 1932 г. и в его рамках кафедр детских болезней и акушерства и гинекологии положительно сказалось на оказании квалифицированной медицинской помощи матерям и детям. Включение горянок в общественную&nbsp;жизнь повлекло за собой открытие большого числа как стационарных,&nbsp;так и сезонных дошкольных детских учреждений. В статье показано, что&nbsp;несмотря на голод, нежелание местных жителей прибегать к квалифицированной медицинской помощи, а также иные трудности, связанные&nbsp;с проведением советской социальной политики, в 1920–1930-е гг. в Дагестане наблюдался естественный прирост населения.</p> Сергей Борисович Манышев ##submission.copyrightStatement## 2019-03-29 2019-03-29 17 1 75 88 10.17323/727-0634-2019-17-1-75-88 Изменение модели рождаемости в некоторых республиках Северного Кавказа: только ли социальная политика важна? https://jsps.hse.ru/article/view/8859 <p><strong>Владимир Александрович Козлов</strong> – кандидат экономических наук, доцент, Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики», Москва, Россия. Электронная почта: <em>vakozlov@hse.ru</em></p> <p>Статья посвящена рождаемости в двух республиках Северного Кавказа (в Дагестане и Карачаево-Черкессии), региона, где в постсоветское время одновременно происходили процессы возрождения религии и ослабления традиционных норм организации семьи. Основная цель статьи – определить, как эти изменения влияли на рождаемость, снижение которой на Северном Кавказе, заметно обозначившееся в 1990-е гг., затем существенно «затормозилось» и сменилось повышением. Одна из причин, по которым связь рождаемости с религией и другими социокультурными факторами на Северном Кавказе заслуживает особого внимания, состоит в том, что северокавказские республики, как было показано в ряде исследований, демонстрируют более высокий, чем многие другие регионы России, уровень рождаемости в период выплат материнского капитала (с 2007 г.). Возникает вопрос, связано ли это с социокультурными характеристиками Северного Кавказа, способствующими большей репродуктивной активности населения, или же это обусловлено в основном высоким «спросом» на материнский капитал в северокавказских регионах. Результаты нашего полевого исследования, проведенного в Дагестане и Карачаево-Черкесии в 2016 г., показывают, что религиозность и традиционность семейного уклада оказывают повышающее влияние на рождаемость в исследуемых республиках. Также исследование показало, что факторы религиозности и семейного традиционализма оказывают влияние на рождаемость независимо друг от друга. Это значит, что повышение уровня религиозности в некотором социуме может сопровождаться повышением рождаемости независимо от того, насколько в этом социуме сохранились нормы традиционного семейного уклада. Относительно государственной поддержки рождаемости, вывод исследования состоит в том, что ее эффективность может быть связана с культурными характеристиками населения, среди которого она осуществляется, а не только с экономическими факторами, предопределяющими «спрос» на бюджетные выплаты семьям при рождении детей.</p> Vladimir Kozlov ##submission.copyrightStatement## 2019-03-29 2019-03-29 17 1 89 102 10.17323/727-0634-2019-17-1-89-102 Границы джамаата: особенности функционирования дагестанских транслокальных сообществ в условиях внутрироссийской миграции https://jsps.hse.ru/article/view/8860 <p><strong>Екатерина Леонидовна Капустина</strong> – к.и.н., заведующая отделом этнографии Кавказа, Музей антропологии и этнографии РАН, С-Петербург, Россия. Электронная почта: <em>parlel@mail.ru</em></p> <p>В статье анализируется современное устройство и функционирование дагестанских сельских сообществ, представители которых участвуют во внутрироссийской миграции (в качестве примера выбрана миграция в города Западной Сибири). В качестве теоретической «линзы» были выбраны положения концепций транснационализма и транслокальности, которые позволяют рассматривать мигранта и его социальный мир без отрыва от его отправляющего сельского сообщества (джамаата). Выдвигается положение, что дагестанское сельское сообщество в ходе миграционных процессов последних десятилетий перестает существовать как локальный социальный организм. Пришедшее ему на смену транслокальное сообщество организовано по принципу «глобальной деревни» и состоит&nbsp; из мигрантов, членов их семей и немигрантов, оставшихся в селении. Транслокальные мигранты, чье жизненное пространство включает несколько удаленных друг от друга географических точек, продолжают строить свою идентичность и свои социальные сети на принадлежности к тому или иному дагестанскому селению. Отправляющее сельское сообщество важно для мигрантов как арена демонстрации собственной успешности и место, куда вкладываются финансовые средства. Мигранты не только вкладывают силы и средства в собственные домохозяйства, оставшиеся в селениях, но и сообща помогают родным селам. Брачные стратегии мигрантов связаны с сельским сообществом. Кроме того, родное село воспринимается как единственно возможное место погребения умерших мигрантов. Большую роль в консолидации транслокального джамаата играют Интернет-ресурсы – социальные сети и мессенджеры, позволяющие строить сети и поддерживать связь с земляками в реальном времени. Ориентация на сохранение приоритета сельской локальности при переселении за пределы села и Республики Дагестан, поддержание транслокальных связей формируют новый социальный организм – мультилокальное сообщество.</p> <p>&nbsp;</p> Ekaterina Kapustina ##submission.copyrightStatement## 2019-03-29 2019-03-29 17 1 103 118 10.17323/727-0634-2019-17-1-103-118 От трансформации хозяйства в сельской местности к неформальной занятости населения на юге России https://jsps.hse.ru/article/view/8861 <p><strong>Татьяна Григорьевна Нефедова</strong> – д. г. н., главный научный сотрудник, Институт географии&nbsp;РАН, Москва, Россия. Электронная почта: <em>trene12@igras.ru</em></p> <p>В обзорной статье показана специфика неформальной занятости сельского населения Северо-Кавказского федерального округа на примере&nbsp;двух регионов: Ставропольского края и Республики Ингушетия. Большой&nbsp;объем неформальной экономики на Северном Кавказе создает ряд&nbsp;значимых проблем для социальной политики. Для их решения необходимо понимать причины возникновения и сохранения неформальной&nbsp;экономики в этой части России. Сравнение двух регионов показывает,&nbsp;насколько разными могут быть эти причины. Так, в Ставропольском&nbsp;крае наблюдается относительно высокое развитие сельского хозяйства.&nbsp;Но модернизация производства, появление агрохолдингов и смена&nbsp;специализации сельского хозяйства на нетрудоемкое растениеводство&nbsp;привели к недостатку рабочих мест в крупных сельских населенных&nbsp;пунктах. Важной оказалась и специфика хозяйства разных народностей&nbsp;в Ставропольском крае. Это активизировало трудовую миграцию местного населения из Ставрополья в другие регионы России и в крупные&nbsp;города, в основном ориентированную на неформальную занятость. Это&nbsp;также способствовало развитию личного подсобного сельского хозяйства. В Ингушетии, в отличие от Ставрополья, сельское хозяйство&nbsp;в целом развито слабо, несмотря на очень высокую долю сельского&nbsp;населения. Регион характеризуется наивысшим в стране уровнем безработицы и высокой долей дотаций федерального центра в своем&nbsp;бюджете. Тем не менее экономическая активность населения на уровне&nbsp;домохозяйств в Ингушетии велика, но сводится в основном к неформальным видам занятости вне сельского хозяйства. Для характеристики&nbsp;условий возникновения неформальной экономики в обзоре приводятся&nbsp;данные о структуре занятости и доходов населения в двух регионах,&nbsp;уровне реальной и официально зарегистрированной безработицы,&nbsp;структуре доходов региональных бюджетов, направлениях трудовых&nbsp;миграций местного населения. Результаты основаны на использовании&nbsp;региональной и муниципальной статистики и на экспедиционных исследованиях автора в разных муниципальных районах и сельских поселениях Ставропольского края и Ингушетии.</p> Татьяна Григорьевна Нефедова ##submission.copyrightStatement## 2019-03-29 2019-03-29 17 1 119 132 10.17323/727-0634-2019-17-1-119-132 Переход во взрослую жизнь: сравнение Северного Кавказа с общероссийской картиной https://jsps.hse.ru/article/view/8862 <p><strong>Екатерина Сергеевна Митрофанова</strong> – магистр социологии, младший научный сотрудник&nbsp;Института демографии, преподаватель кафедры демографии, Национальный Исследовательский&nbsp;Университет «Высшая Школа Экономики», Москва, Россия. Электронная почта:&nbsp;<em>emitrofanova@hse.ru</em></p> <p>Статья представляет анализ количественных данных, касающихся специфики&nbsp;процесса взросления индивида на Северном Кавказе. Исследование&nbsp;построено на материале общероссийского репрезентативного обследования&nbsp;«Человек, семья, общество», проведенного в 2013 г. В фокус наблюдения&nbsp;попали поколения 1970–1994 гг. рождения. Мы сравнили наступление&nbsp;событий, маркирующих взросление у жителей северокавказских республик&nbsp;с регионами России по следующим характеристикам: по частоте, возрасту,<br>интенсивности и последовательности наступления событий. События,&nbsp;маркирующие взросление, разбиты на две группы: социодемографические&nbsp;(первая интимная близость, первое партнерство, первый брак и первое&nbsp;деторождение) и социоэкономические (завершение получения образования,&nbsp;первое отделение от родителей и первое трудоустройство). Показано,&nbsp;что на Северном Кавказе сохраняются более традиционные модели перехода&nbsp;во взрослую жизнь, нежели в остальных российских регионах: события&nbsp;в брачной и репродуктивной сферах наступают с более короткими&nbsp;интервалами, то есть сильно обуславливают друг друга; браки остаются&nbsp;превалирующей формой совместного проживания; деторождение происходит&nbsp;в более раннем возрасте и интенсивнее, чем в других регионах;&nbsp;гендерные различия в социодемографическом поведении почти отсутствуют,&nbsp;а в социально-экономическом – выражены сильнее, чем в других&nbsp;регионах. Тем не менее, представленные данные указывают и на некоторые<br>признаки демографической модернизации. Так, у молодых северокавказских&nbsp;мужчин (но не у женщин) наблюдается большее по сравнению&nbsp;с предшествующими поколениями разнообразие в последовательности&nbsp;событий, связанных с взрослением, то есть единая для всех норма заменяется&nbsp;разнообразием жизненных путей.</p> Екатерина Сергеевна Митрофанова ##submission.copyrightStatement## 2019-03-29 2019-03-29 17 1 133 141 10.17323/727-0634-2019-17-1-133-141 Что делает «особенным» взросление на Северном Кавказе? https://jsps.hse.ru/article/view/8863 <p><strong>Наима Аминовна Нефляшева</strong> – к. и.н., доцент, старший научный сотрудник Центра цивилизационных и региональных исследований, Институт Африки РАН, Москва, Россия.<br>Электронная почта: <em>innef@mail.ru</em></p> <p>***</p> Наима Аминовна Нефляшева ##submission.copyrightStatement## 2019-03-29 2019-03-29 17 1 142 150 10.17323/727-0634-2019-17-1-142-150 «Осевое время» национальной политики https://jsps.hse.ru/article/view/8864 <p><strong>Николай Юрьевич Силаев</strong> – к. и. н., старший научный сотрудник, Центр проблем Кавказа&nbsp;и региональной&nbsp;безопасности, Московский государственный институт международных отношений, Москва, Россия. Электронная почта: <em>nikolai.silaev@gmail.com</em></p> <p>***</p> Николай Юрьевич Силаев ##submission.copyrightStatement## 2019-03-29 2019-03-29 17 1 151 156 10.17323/727-0634-2019-17-1-151-156